9 ноября 1989
Фото: dpa

Гюнтеру Лео, бывшему полковнику ННА и начальнику штаба пограничной комендатуры Берлин-Митте, 9 ноября 1989 года удалось сохранить самообладание.

Как Вы пережили падение Берлинской стены?

9 ноября состоялся пленум ЦК. Вечером мы сидели с командиром Эрихом Вёльнером в нашем штабе в Карлсхорсте, собирались ужинать, а по телевизору в это время транслировали пресс-конференцию с Гюнтером Шабовским.

И что было на ужин?

Все как обычно.

Мясо, картошка?

Нет, холодные закуски, это же вечер был.

Смотрели пресс-конференцию, потому что знали, что там будет объявлено о новом порядке выезда за рубеж?

Нет, мы думали, что речь пойдет о прошедшем заседании ЦК. О новом решении насчет поездок мы не слышали. Пока Шабовский не заговорил об этом с экрана.

В тот момент Вы уже предполагали, что ночь будет неспокойной?

Нет, ведь говорилось только о пропускных пунктах на границе, а мы, представители погранвойск, контроль там не осуществляли.

Фото: Кристиан Шульц
Биография Гюнтера Лео


... родился в 1941 году в Эмстале, Бранденбург. После 8-го класса прошел обучение в качестве оператора токарного станка и работал на сталелитейном и прокатном заводе в Бранденбурге.

... в 1959 году начал службу в Национальной Народной Армии. Его подразделение, пограничный полк Гросс-Глинике, должен был протягивать проволочные ограждения при возведении Берлинской стены. В октябре 1961-го получил аттестат зрелости, позже поступил в университет, посещал офицерскую школу и Военную академию ГДР.

... был адъютантом городского коменданта Берлина, командовал пограничным отрядом, а с 1989 года выступал первым заместителем и начальником штаба пограничной комендатуры Берлин-Митте. В мае 1990 года назначен командиром пограничной комендатуры; уволен 1 сентября 1990 года.

... в 1997 году был обвинен в четырехкратном убийстве и приговорен к трем годам и трем месяцам лишения свободы.

... сегодня на пенсии и живет в берлинском Карлсхорсте.

Этим занималась Госбезопасность?

Да, служба паспортного контроля находилась в ведении Штази. Их люди хоть и носили форму погранвойск, но к нам не принадлежали. Мы отвечали за безопасность флангов пограничных контрольно-пропускных пунктов и полагали, что там ничего такого произойти не может. И вот я, значит, возвращаюсь домой, а тут звонит полковник Гешке: что-то происходит на КПП Чарли и на Борнхольмерштрассе. Так, мол, и так, на обоих КПП столпились люди. Мы сразу создали специальную группу управления около Бранденбургских ворот и послали одного из наших заместителей, полковника Хаасе.

А сами остались в Карлсхорсте?

Да, кто-то должен был руководить всем. Без конца поступали сообщения с вопросами. Что происходит? Каковы дальнейшие действия? Мы ничего не знали и ни от кого не получали разъяснений. Позвонили вышестоящим из пограничных войск. Те тоже ничего не знали! А в 00:30 поступил сигнал о повышенной боевой готовности.

Почему именно в 00.30?

Ну, к этому времени через КПП на Борнхольмерштрассе уже вовсю шел поток людей. А у Бранденбургских ворот толпа штурмом взяла противотанковые укрепления. Мы сперва пытались сдержать демонстрантов с помощью мегафонов и водометов, но никто не обращал на это внимания.

Что это были за противотанковые укрепления?

Это были участки стены, выполненные из железобетона, около трех метров в ширину. По ним «трабант» мог спокойно проехать. Больше всего нас беспокоила ситуация у Бранденбургских ворот, где дежурили курсанты. Они были на границе впервые, – такая ситуация была им явно не по зубам. Мы опасались, что они не справятся, не выдержат давления. И решили: отходим в сторону, позволим демонстрантам пересечь границу. Никакого огнестрельного оружия.

И что Вы почувствовали в тот момент?

В голове был одна мысль: только не дать повода, не допустить ни единого выстрела. Мы говорили себе: если открыть огонь сейчас, кровопролитие неизбежно.  Выбранная тактика оказалась верной, она сработала.

А когда Вы пошли спать той ночью?

Было не до сна. Я заехал домой, переоделся и вернулся в пять утра, чтобы сменить командующего на посту. Однако с утра ситуация у Бранденбургских ворот поутихла. Полиции Западного Берлина удалось оттеснить людей от стены.

Вам помогали западные берлинцы?

Да, они тоже были заинтересованы в том, чтобы все осуществлялось мирным путем. В десять часов позвонил глава пограничных войск и сообщил о том, что наш командир в 14:00 должен встретиться с шефом полиции Западного Берлина Георгом Шерцем. Об этом договорился Эгон Кренц. Но командир Вёльнер на тот момент был не в состоянии провести эту встречу.

Почему?

Психологически он оказался полностью раздавлен. Тогда начальник пограничных войск спросил меня, могу ли я отправиться на встречу. Я ответил, что могу и встретился с Шерцем в 14:00 на КПП Чарли.

На восточной или западной стороне Берлина?

На стороне ГДР в одном из караульных помещений на Циммерштрассе.

И как прошла встреча?

Я совершенно не знал Шерца, понятия не имел, как он выглядит. Чтобы хоть как-то понимать, с кем буду иметь дело, взял у наших ребят несколько фотографий. Шерц прибыл на своем бронированном «мерседесе», я –  на служебном «вартбурге». Предварительно я распорядился, чтобы доставили кофе и ящик пива.

И что же Вы пили?

Пиво. «Вернесгрюнер». Шерц с порога заявил, что встреча у него назначена с господином Вёльнером. Я пояснил, что Вёльнер не смог прийти. Затем мы вошли в помещение, и я поблагодарил начальника полиции за то, что тот содействовал безопасности у Бранденбургских ворот. И знаете, что он ответил? «Мы предполагали, что ГДР никогда не передаст мирным путем свой самый важный символ». Именно поэтому они пытались избежать конфронтации. Затем он спросил, можем ли мы установить прямую связь между полициями Востока и Запада. Я сказал, что это не входит в рамки моих полномочий, но я позабочусь об этом. Затем мы еще где-то около часа провели за очень хорошей беседой.

И что было потом?

Я вернулся в часть и позвонил начальнику полиции, чтобы наладить прямую линию связи между полицией ГДР и ФРГ. Это было в 16:00. В 17:00 ответа еще не последовало. Я позвонил снова и в полночь на Генрих-Гейне-Штрассе встретились специалисты по коммуникации с нашей стороны и из Западного Берлина. Через некоторое время связь была налажена. Это был хороший момент. На душе было спокойно и я думал, что вот теперь все станет лучше.

И как все складывалось для Вас в дальнейшем?

Вёльнер ушел в отставку и с 1.05.1990 я стал командующим пограничной комендатурой Берлин-Митте. Предполагалось, что я перейду в Федеральную пограничную службу и в качестве первого заместителя перейму управление Восточным отделом пограничной службы. Петер Дистель был тогда министром внутренних дел и хотел меня оставить при себе. Но затем в газете было опубликовано заявление о том, что на бывших сотрудников пограничных войск, в том числе и на начальника штаба, возлагается основная ответственность за все команды к применению огнестрельного оружия.

Имели в виду Вас?

Да. С сентября 1990 года я стал безработным. Это был шок. Думал, работу больше не найду. Кто примет на службу бывшего полковника из ГДР!

Но довольно скоро, насколько мне известно, Вы создали продовольственный рынок на месте старой спортивной арены им. Вернер-Зеленбиндера.

Да, заказчик был из Дортмунда, он хотел непременно задействовать бывшего военного. Но все продолжалось недолго. Спустя полгода спортивную арену снесли, а я вынужден был объявить рабочим, что денег они больше не получат. Мне, как и им, пришлось не сладко. Стал искать новый объект на Шторковер- штрассе. Затем пришла повестка в суд. Сначала обвиняли только солдат. Позже иск был возбужден и против меня. В начале 1997 года было оглашено обвинительное заключение. Судебный процесс начался в августе. Мне было предъявлено обвинение в четырехкратном убийстве.

Почему же четырехкратном?

Так они подсчитали. Я в течение двух лет был командиром пограничного полка в Руммельсбурге и Трептове, и как заместитель начальника пограничной комендатуры Берлин-Митте нес совместную ответственность меры на границе. При этом речь об использовании огнестрельного оружия не шла.

Могли ли вы воспрепятствовать расстрелу граждан при попытке пересечения границы?

Был принят закон, согласно которому, несанкционированное пересечение границы являлось уголовным преступлением. Нашей задачей было предотвратить любое нарушение границы. А огнестрельное оружие применялось в качестве крайней меры. Такой инструктаж получали все наши солдаты. Как еще раз звучал вопрос, простите?

Могли ли вы воспрепятствовать тому, чтобы в беженцев стреляли? Они же просто хотели покинуть страну и не представляли угрозы.

Они совершали преступление. Нас тоже нужно понять! Конечно, я сделал все, чтобы ни один из потенциальных нарушителей границы в пограничную зону не попал. Но в Берлине пограничная полоса порой была всего десять метров в ширину. Все происходило очень быстро. Во время одного из процессов судья спросил одного из пограничников: «О чем Вы думали в тот момент?» Пограничник ответил: «А что мне было думать! Я действовал так, как меня обучали. Предупреждение, предупредительный выстрел, выстрел, целиться желательно в ноги».

И каков был вердикт суда?

Командующий Вёльнер получил пять лет, я как начальник штаба – три года и три месяца, заместители – по три года. Мы подали протест в Европейский суд. Отовсюду последовал незамедлительный отказ. С 8-го февраля 2000 года я начал отбывать заключение в тюрьме Берлин-Хакенфельде.

И как там было?

У меня был отличный социальный работник, она меня здорово поддержала.

У Вас была одиночная камера?

Нет, изначально это была камера на четырех человек. Другие заключенные говорили: тов. генерал, без паники, у нас все под контролем. А Шабовский сидел в соседней камере.

Вы с ним как-то общались?

Да, практически каждый вечер мы вели дискуссии о политическом положении в стране. Шабовского освободили уже в сентябре, а меня выпустили условно-досрочно год спустя.

А чем Вы занимались после освобождения?

Работал продавцом окон и дверей во Фридрихсфельде. Я понятия не имел об окнах и дверях, знал только, как их закрывать, но научился организовывать и работать с людьми. Мне это понравилось. Зарабатывал я весьма скромно, 1100 евро, что сейчас на пенсии особенно ощущается.

И какая у Вас пенсия?

1800 евро